О братьях наших меньших... часть 1.

Одесский Лампасов

По дороге на работу или на обратном пути на ступеньках нашего подъезда или же  на одном из подоконников ей часто попадался  красивейший белый кот.       С первого взгляда он был полнейшим флегматиком, и только периодически появляющиеся раны на ушах или голове свидетельствовали о другом, - видимо, тот еще был драчун. Как его звали, сперва оставалось загадкой. Да и вообще тот факт, что он больше находился на улице или в парадном подъезде, чем у кого-то дома, как-то невольно наводил на мысль, что хозяев у него и нет. Это потом, немного позднее, выяснилось, что он совсем не ничейный, а соседский, и кличут его Снежок. Вероятно, за его пушистую белую шерсть.

Проходя мимо и видя его невозмутимость, даже какую-то отрешенность, женщине всегда хотелось остановиться, погладить и пожалеть его. Хотя по его виду так и непонятно было,  нуждался ли он в этой жалости.

И вот однажды их привычная беседа: «Ну, как ты тут поживаешь?», «Не холодно ли тебе?», «А может быть, ты голодный?» - закончилась тем, что  невозмутимый друг стал медленно подниматься за ней по лестнице на 5-й этаж. В прихожую он вошел неуверенно, робко и даже, несмотря на колбасу, вынутую из холодильника, в кухню проходить не торопился. Поел в прихожей, поспал тут же, не сходя с места, и громким мяуканьем, глядя при этом на входную дверь, дал понять, что визит окончен и пора уходить.

Каково же было удивление всей  семьи, когда на следующее утро за их  дверью послышалось негромкое, но все же довольно настойчивое мяуканье вчерашнего гостя. В этот раз его посещение длилось несколько дольше: трапезничать он изволил уже в кухне, поспать забрался на табуретку в прихожей. При этом, несмотря на явный дискомфорт, - табуретка была явно для него маловата,- мостился только на ней, периодически меняя положения и стараясь с нее не свалиться. Как бы всем видом демонстрируя: я много места не займу, я маленький, я незаметный…

Несколько дней кота не было видно. Невольно женщине подумалось, что он больше уже не придет. Но, возвращаясь с работы, она вновь повстречала его на ступеньках подъезда. Ему уже не требовалось отдельное приглашение. Завидев ее, он спокойно начал подниматься следом. Не суетясь, не лебезя и даже не мяуча. Он шел к себе домой.

Дел в этот день было невпроворот, поэтому, накормив гостя, она оставила его переваривать съеденное в прихожей на той же облюбованной им табуретке, а сама села за компьютер, разложив перед собой свои рабочие записи.

Вдруг на пороге комнаты появился  ее новоиспеченный друг. Осмотревшись, он запрыгнул на кресло, с него перебрался на диван, с дивана – на компьютерный стол и совершенно бесцеремонно разлегся на разложенных бумагах, всем своим видом демонстрируя, что гостя негоже оставлять одного. Он женщине явно мешал работать, и  она переместила его к себе на колени. Но не тут то было.  Кот вновь перебрался на компьютерный стол и водрузился на нем, доказывая тем самым, что именно тут ему и положено сейчас быть. Со второй попытки ей все-таки удалось с ним договориться. Так она и работала дальше, набирая тексты на клавиатуре, с котом на коленях.

«Какой же он Снежок?  Самый настоящий Лампасов»,- засмеялся муж. И процитировал при этом фразу из пьесы «Игра воображения»: « Я к вам пришел навеки поселиться…».

Так они и жили некоторое время. Кот пропадал на несколько дней, потом неожиданно появлялся, подавая голос, чтобы ему открыли  входную дверь. Он ел, спал, но теперь уже на диване, высунув от удовольствия маленький розовый язычок. Но никогда не оставался ночевать.

Однажды он пришел совершенно больной: кто-то ударил их Лампасова то ли ногой, то ли палкой. Даже невооруженным глазом было видно, что ребро у кота сломано, оно так острым углом и выпирало на его похудевшем боку. От еды он отказался и только долго спал на стуле в большой комнате как тяжело больной. Почувствовав наступление кризиса, кот вдруг резко подскочил и начал неистово рвать клочья шерсти на боку, освобождая доступ к ране. Затем зубами вскрыл образовавшийся нарыв и вновь уснул обессиленный. Помочь ему удалось, только плеснув несколько раз перекисью водорода на зияющую рану.

В этот раз Лампасов задержался у них до вечера следующего дня…

Кот появлялся и исчезал. Рану на боку, которая со временем затянулась, а позже и вовсе покрылась заново отросшей шерстью, сменяли новые  «боевые» отметины в виде царапин на ушах и на затылке, изредка обработанные чьей-то заботливой рукой.

Порой можно было его увидеть, безмятежно греющимся на солнышке, иногда белый пушистый его хвост с единственным серым пятном  мелькал в зарослях травы.

Однажды стоя на балконе, женщина  с мужем стали свидетелями такой картины: Лампасов, пробравшись через едва заметное отверстие в заборе детского сада,  расположенного  как раз напротив их дома,  уверенно направился  по лестнице к одному из окон на втором этаже. Посидел на подоконнике, ожидая, видимо, что окно откроется и его покормят. Так и не дождавшись, он,          похоже, мало был огорчен таким поворотом дела,    и не менее  уверенно двинулся к первому подъезду  соседнего дома.

А самое интересное в этой истории заключается в том, что кот-постоялец, оказывается, смог разжалобить не одно женское сердце в целом микрорайоне. Как потом выяснилось, чуть ли не в каждом доме у него была «явочная» квартира, и ходил он туда по только одному ему известному графику.

Лампасов он и есть Лампасов.

                                                           С.Г.Н.