Платан

 Он жил в дальнем заброшенном углу старого парка. Последние несколько лет в парке никто не работал. Многие соседи платана состарились, их корни перестали добывать живительную влагу, некогда мощные стволы сточили жуки. Порывы осенних ветров закончили разрушительную работу. От удара молнии раскололась подружка платана -  высокая акация. Ее ствол сломался. Пень высоко торчал из густых зарослей шиповника.

 Когда-то они были молодыми, часто разговаривали, обсуждали новости,  которые приносили птицы, люди. Соревновались, кто первым проснется после зимнего сна. Платан всегда просыпался первым, но делал вид, что спит. Молоденькая акация стучала тоненькой веточкой по его сучку. «Просыпайся, соня!»- смеялась она. И те из людей,  кто находился рядом, вздрагивали – ветра нет, а дерево шумит. И вот уже вторую весну платан просыпался  и понимал, что его никто не назовет соней. От этого становилось очень грустно, и первый молодой, еще не окрепший листок медленно опускался туда, где в зарослях лежал могучий ствол старой акации, и где кудрявились головки молодых акаций и платанов.

 Много лет назад платан сам был таким же маленьким и именно тогда он совершил свое первое и последнее в жизни путешествие. Из другого парка его привезли сюда. Об этом путешествии остались неприятные воспоминания. Корни, лишенные привычной тяжести земли, неприятно холодил осенний воздух, очень хотелось пить. Уже засыпая, платан почувствовал привычную тяжесть земли, вздохнул и заснул молодым сном без видений.

  Позднее, когда платан вытянулся и ветви его раскинулись над проходившей рядом дорожкой, внизу на земле поставили скамейку. Вкопанный столбик упирался в корень.

В начале было больно, после боль стала привычной и постепенно исчезла совсем. В те дни на лавочке собиралось много людей. Кто-то просто сидел, кто-то разговаривал, кто-то, особенно по вечерам, пел, извлекая странные звуки из кусочка старого дерева. В начале платан не понимал, о чем говорят люди. Постепенно, заинтересовавшись, выучил человеческую речь и даже пытался разговаривать с ними. Однако люди ничего не слышали. Наверное, не хотели. И только однажды молодые парень и девушка обратили внимание на то, что ветра нет, а платан и молоденькая акация слегка шелестят листвой. Молодые люди приходили часто. Иногда смеялись, иногда просто молчали, чаще разговаривали, обсуждая свои, не понятные платану, дела. Не понимал платан, почему дождь это плохо, что такое дом, кино, книги, и еще многое казалось ему странным и ненужным.

  Только одно выражение понравилось платану – «Я люблю тебя!» После он часто это повторял в разговорах с акацией, хотя и не совсем понимал его значение.

  Потом эти люди часто приходили и сидели на скамейке. Платану они нравились,  и он всегда старался сгустить над ними тень, чтобы они подольше были с ним. Вначале молодые люди приходили вдвоем. Затем с ними пришагал третий. Это была маленькая копия большого мужчины. Так же как молоденький платан, похож на него. Только глаза у маленького были мамины – небесно-голубые.

  Проходили годы. Семья по воскресеньям по-прежнему приходила в парк и обязательно сидела на скамейке в тени. Младший тянулся вверх, как молодая поросль. И вот однажды пришли только старшие, вдвоем. Женщина плакала. Мужчина молча прижимал ее к своей груди и гладил по волосам. Много позже из их разговоров платан понял, что младший погиб на войне. Их печаль была ему не понятна.

 Каждую осень в парке появлялись люди и убирали молодую поросль. Какие-то деревца выкапывали и увозили, какие-то просто спиливали. Видимо, так и должно быть. Места на всех не хватало, и необходима была эта неприятная процедура. Однако никаких чувств при  этом платан не испытывал.

 Спустя некоторое время мужчина стал приходить один. Он часто разговаривал с платаном. И опять платан не до конца понимал смысл сказанного. Почему плохо одному? И что такое одиночество?

  Давно парк пришел в запустение. Давно никто не выпиливал молодые деревца. Все меньше людей заходило в этот дальний уголок. Только мужчина все приходил, сидел на лавочке и разговаривал с платаном. Когда скамейка сломалась от старости, он принес инструмент и починил. И все также сидел, опершись локтями на колени.

  Однажды  он не пришел…

  Впервые у платана возникло чувство, будто обломилась большая ветка, но ветки все были целы. Так платан понял, что такое утрата.

  В тот год была бурная осень. С мощными ветрами, грозами. Однажды молния ударила в ствол  акации. Со страшным стоном и треском его подруга упала на куст шиповника. И вновь возникло чувство, будто молния ударила его. Так платан понял, что такое любовь.

  Вот уже два года со своего гигантского роста платан наблюдает, как внизу растет маленькая акация, как она пытается достать до сучка, по которому когда-то стучала ее мать. И будто весеннее солнышко греет ствол великана. Так платан понял, что такое нежность.

  Эта осень выдалась теплой и ласковой. Птицы, улетая, прощались с платаном. Платан сбрасывал листву, стараясь потеплее укутать  молоденькую акацию. Ничто не предвещало беды. Вдруг вдали раздались давно забытые звуки. Похолодело в груди. Так гудит бензопила. На поляну вышло несколько человек с инструментами. Стали методично срезать сухие ветки и молодые деревца. Один из них похлопал платан по стволу.

«Постоишь еще», - проговорил он и одним ударом топора срубил молоденькую акацию. Люди расчистили поляну. Исчез старый шиповник, молоденькие топольки и рябинки. На месте акации посадили березу. Но она была чужой  и не умела разговаривать. Платан почувствовал, будто кто-то мощный вынул из ствола сердцевину. Так платан понял, что такое одиночество.

   Позже сбросив листву, засыпая, платан почувствовал, что эту зиму он не переживет, да и зачем...    

           

                                                                                          С. Душка.

Жажда жизни

         Эта одесситка жила в большой коммунальной квартире, как,  впрочем, многие коренные одесситы, на Торговой, недалеко от Нового базара. Как все женщины ее воспитания она никогда не выходила из своей комнаты, не накрасив губы, не подведя выщипанные брови. Она любила молодежь и не очень людей своего поколения. Ее интересовало все – и политика, и спорт, и мода, и чем был накрыт  стол в день рождения в студенческом общежитии, куда отправлялась 20-летняя дочь соседей. Для того чтобы узнать эти новости она не пропускала ни одной информационной передачи, громкого разговора соседей на кухне и готова была ждать до утра загулявшую соседку. И открывая дверь, она, чуть грассируя, спрашивала:

- Людочка, доброе утго! Ты была  на дне гождения? Ну и как там стол был шикагный?  А девочки во что были одеты? Подожди, я тебе свагила кофэ, пока пьешь, ты все мне гаскажешь. А мальчики были?

         Всем молодым людям, не достигшим критического 65-летнего возраста, полагалось называть ее Роза Семеновна, лицам старше этой отметки позволялось называть ее Розой. Если какой-нибудь несознательный индивидуум, будь ему даже 3 года, называл ее тетей или, упаси Бог, бабушкой, он имел, что послушать. Он узнавал, что большего шалопая и байстрюка в мире нет, что его родители совсем ему не уделяют времени, а заодно всю свою родословную вплоть до революции 1905 года.

          Сколько ей лет,  не знал никто. Последние десять лет,            15 октября, она накрывала белой накрахмаленной скатертью стол, выставляла салаты, фаршированную рыбу и  перец, запеченную по особому рецепту курицу, а также вино для дам и водку для мужчин.

На торжество приглашались все без исключения соседи. Первый тост она произносила сама:

- За мои шестьдесят!

         Была у этой женщины, пережившей немецко-румынскую оккупацию, голодовку 47-ого года, двух мужей, огромная мечта – выйти замуж. Подруги, которых у нее было великое множество, и  соседи старались ей помочь в этом. Периодически устраивались смотрины. Как только в телефонной трубке звучало в очередной раз:  «Розочка Семеновна, можно вечерком я со своим знакомым загляну на чашечку чаю?», она словно «сбрасывала» груз прожитых лет: улетучивался старый ревматизм, глаза блестели, доставалось праздничное платье, загружалась ближайшая парикмахерская – прическа, макияж, маникюр. Вечером  накрывался «сладкий» стол – торт, печенье, конфеты, бутылочка ликера.

          По окончании вечера она говорила подруге: «Лапушка, добегешься домой, позвони, а то я буду волноваться. Это значило – свяжемся и я скажу, что я думаю по поводу этого типа.

          Надо сказать, что требования Розы Семеновны к претендентам были высоки. Этот слишком  скучный, только  и говорит, что о своих болезнях! А у кого их нет? Этот слишком жадно пьет ликер! Связываться с алкашом? Этот в первый же вечер стал щупать под столом коленку! Мы не дети, но нужно же    соблюдать приличия!

         - Роза! Ты большая привереда! Мы тебе приводили почти всех женихов Молдованки и Пересыпи! Тебе не угодишь.

         - А я что виновата? Видимо, настоящие мужчины вымегли ганьше мамонтов. Такова моя судьба – жить гогдо и одиноко…

          Шло время, и Роза Семеновна уже почти отчаялась устроить свою судьбу. Но грянуло время Интернета. О том, что там есть сайт знакомств, ей рассказал сосед-студент Политехнического университета. Это сообщение повергло Розу Семеновну в состояние легкого шока – женихи со всего мира!!!!!!!! И она развила бурную деятельность. Были подняты телефонными звонками дети в Израиле, племянники в Соединенных Штатах и Австралии. Именно они  ее и убедили в том, что  в Одессе продаются компьютеры нисколько не хуже, чем там, у них. Сосед-студент, рассказавший на свою беду о новом способе знакомств, был привлечен к покупке чудо-машины, подключению к Интернету и преподаванию основ компьютерной грамоты.    

Через полтора месяца Роза Семеновна вышла на международную арену. Среди сотен и тысяч кандидатур она выискивала, высматривала свою жертву, как опытный охотник-профессионал соболя в Сибирской тайге. Целыми днями она отправляла и получала письма. Претендентов было не много, но и не мало. Дело осложнялось тем, что, кроме «одесского», Роза Семеновна не знала  ни одного языка, а читать компьютерный перевод было для нее сущим мучением.  Да и « молодые люди» были под стать нашим отечественным женихам. Только за коленку не щупали, а в остальном – либо меркантильные (Какая пенсия? Да  сколько дети присылают? А вилла сколько метров? Есть ли бассейн?), либо о болезнях, лекарствах, клистирах, радикулитах и т.д.

          Но удача улыбается упорным. Из Германии пришло письмо, в котором не было ни намека на болезни или деньги. В письме описывался маленький городок на берегу моря, природа, окружавшая его. И главное, написано оно было по-русски. С присланной фотографии на Розу Семеновну смотрело лицо университетского профессора. Очки в тонкой золотой оправе, элегантная бородка. В общем, мужчина хоть куда. Через три месяца бурной переписки, Роза Семеновна достала накрахмаленную скатерть, накрыла стол и как всегда произнесла первый тост.

          -  Я еду в Гегманию. Мы с Вилли гешили немного пожить вместе. Не только вам можно.. Так что пожелайте мне удачи! Выпьем!

         На вокзал на такси Розу Семеновну отвозили сосед-студент и полуночная собеседница Люда…

         Через несколько дней зашел участковый, постоял немного и вдруг как гиря на пол упала:

- Роза Семеновна умерла. Сейчас она в морге…

         Роза Семеновна умерла в поезде, во сне. Ее так и обнаружили проводники, с улыбкой на лице, видимо, снилась ей их совместная с Вилли жизнь.

          Похороны были через три дня. Собралась огромная толпа. Прилетели сыновья из Израиля и племянник из Соединенных Штатов. Пришли подруги и отставные женихи, соседи настоящие и бывшие. Все, кому когда-то помогала Роза Семеновна на своем большом и нелегком жизненном пути. Помогала словом, делом, куском хлеба или жареным бычком. Все понимали: уходила часть Одессы – шальная, хулиганистая, но добрая и жизнелюбивая до последнего луча солнца, до последнего вздоха.

                                                             Сергей Душка.

«Шахматная» мысль или рассказ ни о чем…..

Вы никогда не пытались проследить за путешествием хотя бы одной вашей мысли, со всеми ее «прыжками» и неожиданными поворотами во времени и пространстве? Нет? Давайте попробуем вместе.

…Обычным днем во время  просмотра новостей по телевизору мое внимание привлек один из эпизодов, в котором речь шла о каком-то испанском футболисте, решившем на время сменить амплуа и выступить на арене в роли тореадора. Его попытка оказалась, мягко сказать, плачевно позорной:  когда бык начал решительно бежать за новоиспеченным тореро, тот, недолго думая, бросился наутек, и в мгновение ока перепрыгнул высоченное ограждение арены. О чем  подумалось в это время? Делюсь. Практически молниеносно сменяя друг друга, в голове пронеслись такие мысли:

-  Жаль беднягу. И зачем ему надо только было позориться? Неужели славы футбольной  ему оказалось мало?

- А собственно чего его жалеть? Захотелось человеку адреналина, он его и получил.

- Ну,  журналисты могли бы и не ёрничать по поводу быстроты его бега на футбольном поле и на этой злополучной арене…

-  А заборчик-то ого-го-го! Вот что значит экстремальная ситуация…

И в эту секунду мысль неожиданно ныряет в прошлое.

… Летний день тогда клонился к вечеру. Мы с ребятишками мирно играли  в маялку на деревенской улице под соседским забором, сложенным из огромных плоских валунов. Если кто-то не помнит, маялка – это такой небольшой мешочек, сделанный из какого-нибудь старого носка и наполненный песком.  Его нужно было подбивать внутренней частью стопы как можно большее количество раз, что собственно у мальчишек  всегда получалось лучше,  и было предметом их гордости…. Но мысль  не об этом сейчас.  Увлеченные игрой,   мы не сразу и заметили, что по улице уже движется стадо коров, которое в это время возвращалось  с пастбища домой. И все бы ничего, если бы не было среди них  совершенно непредсказуемой бодливой коровы  бабы Чоботарихи, живущей  вверх по улице от нас.

Мгновенно перепорхнув через валуны, как испуганные воробышки, мы с замиранием сердца отсиделись по ту сторону забора, а потом долго хохотали сами над собой. А главное, никак не могли понять, как же нам удалось без посторонней помощи одолеть эту высоту. Еще долго потом мы ходили помериться  с  забором ростом,  и на вопрос «Как это возможно?» так и не находили ответа…

Но мысль решила не ставить точку на этом эпизоде и подбросила еще одно воспоминание, более позднее.

… Та же улица, тот же валун, уже наполовину вросший в землю. И стою я возле него,  девушка-старшеклассница, вспоминаю свой детский испуг. И смешно мне оттого, что камень-то оказывается не такой уж высокий, мне,  нынешней,  всего лишь по пояс…

И вновь  поворот мысли. Вспомнились почему-то шелковичные деревья, которые росли в нашем одесском дворе. И наши детские усилия, когда, приподнимаясь на цыпочках, мы кончиками пальцев еле-еле дотягивались до вожделенных, уже созревших  фиолетово-черных ягод, которые так и норовили не даться нам  в руки и  большей частью, только испачкав нас  шелковичным соком,  падали  в траву…

…Когда спустя много лет, я  оказалась вновь в этом дворе, мне стало как-то  неловко при виде этих маленьких, с покрученными ветками, деревьев. Почему-то подумалось тогда, что с этими деревьями что-то не так, ведь они стали такими крошечными…

…И вдруг совершенно неожиданно мысль подбросила  воспоминание  о  фильме   -  «Когда деревья были большими». Вернее даже,  не о  самом  фильме, а вспомнилось его название. И пришло «осмысление»  на уровне чувств… в эту секунду в голове моей уже не было практически никаких мыслей, была только одна огромная благодарность человеку, который сумел в этих нескольких словах закодировать целый ворох наших мыслей и воспоминаний.

А начиналось-то  все с незадачливого тореро, вы помните? 

Подруга

Много лет назад жизнь свела нас в одном номере гостиницы Института  русского языка им. А.С. Пушкина: меня,  молодого преподавателя, приехавшего в первопрестольную повышать уровень своей профессиональной квалификации,  и ее, молоденькую студентку из Польши, проходившую курс включенного обучения русскому языку.  Несмотря на некоторую разницу в жизненных позициях, мы довольно быстро притерлись друг к другу и подружились.

Эта маленькая  хрупкая девочка отличалась спартанским характером и невероятной  душевной щедростью. Если бы вы только знали, сколько испытаний и боли выпало на ее долю, а она находила в себе силы  еще и меня поддерживать  в самый трудный период моей жизни. Ее посылки с детскими вещами, сосками, бутылочками, ее письма со словами поддержки  и понимания – это то, что не позволяло падать духом, когда было уж совсем невмоготу.

Развал Советского Союза, сложности формирования новых государств на постсоветском пространстве, плохо работающая почта, цензура сделали свое дело. В итоге мы потерялись географически, но  в душе каждый из нас помнил о том, что где-то там далеко есть человек, которому не все равно, как протекает твоя жизнь.

 Мы не виделись целую вечность, а если быть точной – 24 года. Но встретились так, как будто и не  было этих долгих лет разлуки. Конечно, мы обе изменились за это время, повзрослели и душой, и телом. Но не изменилось главное –  притяжение наших душ и  взаимное сопереживание.

Девять дней пролетели  быстро. Завтраки, обеды, прогулки, беседы…

И вот уже убран на место кухонный стол, служивший все эти девять дней,  во время приезда нашей гостьи,  обеденным столом, спрятаны в шкаф праздничные тарелки, и  жизнь покатилась по привычному для нас графику. Только не вянет букет осенних цветов, подаренных ею в один из первых дней пребывания у нас, как бы  напоминая о том, что она еще здесь, среди нас, и никуда не уехала.

К сожалению, мне не удалось ее проводить в аэропорт.  Это она, наоборот,  вышла проводить меня  до трамвайной остановки. Объятие. Поцелуй на прощание. И взгляд больших серых глаз,  проникающий глубоко в душу, как тогда в Москве, 24 года назад. Неужели мы вновь расстаемся на столь долгий срок?

Трамвай тронулся, к глазам подступили слезы, а в душе  появилось ощущение безвозвратной потери. Я гнала его прочь, чтобы не притягивать плохое в нашу жизнь, но поделать  с собой ничего не могла.  Понимание того, что когда я вернусь домой с работы, ее самолет уже будет в воздухе, доставляло душевную боль, сравнимую с той, когда что-то случается непоправимое и неподвластное твоей воле.

Моя семья, муж с дочерью,  были просто очарованы этой удивительной  маленькой женщиной, с  невероятно богатой душой.

Вечером, накрывая стол к ужину, я машинально взяла четыре вилки…. Открыв коробку с конфетами, обнаружила там ровно четыре конфеты… . Все эти знаки, как бы  свидетельствовали:  душой она с нами, ей тоже не хотелось от нас уезжать.

Наверное, Бог дает нам в друзья таких душевных людей, чтобы мы имели  с кем  сравнивать, подбирая себе друзей.

О братьях наших меньших. часть 4.

Цезарь

        

Я долбил мерзлую землю ломом в сорокаградусный мороз, для того чтобы похоронить своего лучшего друга – Цезаря. Мне советовали не усложнять себе жизнь и просто выбросить его на свалку, но я не мог  так поступить. В последние  пять лет моей жизни  этот маленький теплый комочек, найденный в снегу одной полярной ночью  и со временем превратившийся в огромного пса неопределенной породы, стал моим самым верным другом как раз в то время, когда и жить, в общем-то, уже не хотелось после предательства «друзей» о двух ногах.

Я принес его домой за пазухой, голодного и уже почти замерзшего. Вопреки предсказаниям соседей, что выходить и выкормить его мне не удастся, все сложилось иначе. Он оказался достаточно крепким щенком и охотно пил молоко из соски сына. И взрослел…

Он вырос большим и несуразным: с высокими лапами и длинной шеей, как у английского дога, но при этом с головой овчарки с длинными ушами. В моей малогабаритной квартире Цезарь занимал практически все свободное пространство посередине комнаты. Мне ничего не оставалось, как перемещаться  по периметру, потому что перешагнуть его было достаточно проблематично. Если уж Цезарь ложился у порога, то ни войти в квартиру, ни выйти из нее не удавалось никому. Без моей команды он  просто никого не пропускал.

В этого огромного и на первый взгляд непривлекательного пса вселилась, как мне кажется, душа добрейшего и преданнейшего человека. Его любила вся  местная детвора от мала до велика, и он отвечал ей взаимностью. Даже соседские мамочки, если им нужно было отлучиться  по делам, а во дворе оставались дети,  просили меня выпускать Цезаря во двор. Тогда они могли быть за них спокойны. Он никого не кусал, но вид его был так суров, что никто посторонний в его присутствии  не рисковал пересекать двор. Кроме того, он успешно справлялся с обязанностями няньки: нежно схватив за шиворот, оттаскивал разыгравшихся и осмелевших малышей подальше от проезжей части дороги.

Он был  невероятно умен. Мне и в голову не могло прийти, что собака сможет самостоятельно ходить в магазин за покупками. А он смог.  Я часто брал его с собой в близлежащий магазин. И однажды, когда я произнес дежурную фразу: «Цезарь, пошли в магазин!», он, недолго думая,  схватил зубами сумку и пошел. Я немного замедлил ход. Мне даже стало интересно: что же он станет делать в этой ситуации. А Цезарь как законопослушный покупатель пристроился в хвост очереди и, когда его очередь подошла, просто положил сумку на прилавок. Позже много раз пес выручал меня в дни моих болезней, когда с деньгами и запиской для продавца отправлялся самостоятельно в гастроном. А однажды он в прямом смысле этих слов спас мою жизнь: когда меня парализовало, отнес  записку в тот же гастроном, и продавцы  вызвали скорую помощь.

Цезарь был обидчив как ребенок. Конечно же, иногда его приходилось журить и наказывать за какие-то шалости. При этом осознаваемое им чувство вины самым удивительным образом приподнимало его длинные уши горизонтально к полу. Но если наказание было несправедливым, он обижался по-настоящему. И извиняться приходилось тоже по-настоящему. Однажды в компании друзей мне захотелось продемонстрировать то, как он умеет  своими ушами выражать чувство смущения от содеянного,  и я понапрасну пристыдил своего питомца. Не чувствуя за собой никакой провинности, пес обиделся не на шутку и не общался со мной до самого вечера, пока  я не попросил у него прощения. Больше я никогда так не шутил.

Ах, если бы не эта злополучная командировка. Мне срочно пришлось уехать по делам. Я попросил соседа выпустить собаку по нужде, что он и сделал,  но  только вот забыл  его впустить обратно. И   мой короткошерстый друг  после   суточного пребывания на сорокаградусном морозе заболел и умер. Не поворачивается язык сказать «сдох»,   потому  что так принято говорить о смерти животных или плохих людей, а  он был  для меня настоящим преданным другом.

И потому я не мог поступить иначе: взвалив на себя тело моего далеко не легенького  друга весом в семьдесят пять килограммов, я отнес его в тайгу за взлетную полосу аэродрома.  И с огромным чувством благодарности за то, что он был в моей жизни,  и не меньшим чувством вины за то, что я его не уберег, похоронил в мерзлой сибирской  земле.

                                                                                Сергей и Галина Душка. 

Мелочи жизни

Современный сервис «по-одесски»

Туманным осенним днем после продолжительной прогулки по городу нам захотелось немного отдохнуть. Для этого выбрали довольно презентабельное кафе  на  улице  Дерибасовской. Все располагало к отдыху: и мягкие сиденья на скамьях, и предусмотрительно развешанные теплые клетчатые пледы, и обогреватели, подвешенные над столиками. Официантка принесла меню и приготовилась принять заказ. Она готова была нас сытно накормить, но мы решили ограничиться десертом.

К пирожным было решено заказать кофе «Экспрессо» для нашей гостьи из Польши, мы же решили остановиться на обычном черном чае.  Поскольку порция чая, заявленная в меню,  вмещала 400 г напитка, нам показалось, что для осеннего дня такое количество жидкости будет излишним. Поэтому мы попросили  принести одну порцию чая  и  еще одну пустую чашку. Каково же было наше удивление, когда официантка, принеся наш заказ, с серьезным видом заявила, что высокие стандарты обслуживания в данном кафе не предусматривают две чашки на одну порцию чая. Конечно, желание официантки подтолкнуть нас к заказу дополнительной порции чая, было вполне прозрачным. Вероятно, она надеялась нас смутить своим отказом в такой, казалось бы,  элементарной просьбе. Но она просчиталась.

Нимало не смутившись, мы благополучно воспользовались одной чашкой чая на двоих. Возможно, это несколько комично выглядело со стороны, но нас это даже забавляло. Не покидала только мысль: насколько  высокие стандарты данного заведения уронили в глазах нашей гостьи одесский сервис.

Ах, Одесса, как нам, одесситам, за тебя было стыдно!

Жизнь как она есть

«Львовянин»

         Уж не знаю даже,  подтверждением ли мысли о том, что «любой город – большая деревня», или опровержением расхожей истины о том, что «снаряд дважды в одну воронку не падает»,  является эта история – Вам судить.

Был солнечный осенний денек.  Легкий ветерок, игравший листвой каштанов, создавал  одновременно и ощущение прохлады, и веселое настроение. Пружинистой походкой студентка 1 курса филологического факультета после утомительных занятий в университете возвращалась домой. На одном из перекрестков к ней вдруг подошел очень прилично одетый темноволосый мужчина средних лет. Неожиданно для нее он обратился к ней на чистом украинском языке с явно выраженным западным произношением.

- Вибачте, панночко, що звертаюся до Вас. Я приїхав зі Львова до свого товариша, але так трапилося, що саме в цей час він перебуває у відрядженні. А потому  в мене вкрали мої власні речі. Зрозумійте мене, будь ласка, я залишився зовсім без грошей. Мені багато не треба, тільки б назбирати на зворотний квиток додому. Добрі люди мені вже частково допомогли. Якщо на те буде Ваша ласка, може, й Ви зможете мені чимось допомогти. Мені дуже незручно, що я звертаюся до Вас, але тільки безвихідь змушує мене так чинити. Ви не хвилюйтеся. Завтра на цьому ж місці, де ми зараз стоїмо, у зручний для Вас час я  поверну Вам гроші. Обов’язково поверну. Розумієте, квиток треба купити вже сьогодні, а товариш повернеться з відрядження тільки завтра.

Определенные сомнения одолевали девушку. Что-то не совсем стыковалось в рассказе потерпевшего. Но внешний вид просящего о помощи явно внушал доверие, красивый украинский язык (такая редкость на одесских улицах) тоже свидетельствовал в пользу того, что он действительно иногородний. Ну, и не последнюю роль сыграли классические образцы нравственного поведения. С мыслью о том, что людям надо помогать, она вынула последние 10 рублей, которые еще остались у нее  от повышенной (в 50 рублей) стипендии, и уже,  не колеблясь, отдала их львовянину. Тот в свою очередь галантно поцеловал ей руку, еще тысячу раз рассыпался в благодарностях и извинениях. Встреча для возвращения долга была назначена на 16.00 следующего дня.

В приподнятом настроении от того, что ей удалось помочь человеку в беде, она продолжила свой путь. Нет-нет все же в голову ее приходила мысль о том, что это обман, но в это не хотелось верить, и девушка гнала эти мысли прочь…

От дома до места назначенной встречи было приблизительно полчаса ходу. Выйдя из дому с небольшим запасом времени, она уже не очень уверенно двинулась в нужном направлении. По мере приближения к обозначенному перекрестку уверенность в том, что там ее кто-то будет ждать, слабела  с каждым кварталом.

А вот и место встречи. И, конечно же, никого там не было, никто ее там не ждал. Девушка решила для верности подождать еще минут десять, в душе понимая, что это уж точно напрасная трата времени. Настроение испортилось. Вдруг стало жалко и денег, и себя.  А себя даже жальче: ведь согласитесь, никому не понравится почувствовать себя обманутым, и не просто обманутым самым наглым образом, а в расчете  на лучшие человеческие качества – доброту, сострадание.

… Спустя лет пять-шесть  жизнь  прокрутила «второй дубль» этой истории. На одной из одесских улиц  к нашей,  правда, уже не студентке,  вновь подошел  несколько постаревший, в уже изрядно поношенном костюме, со следами нездорового образа жизни на лице, все тот же знакомый нам львовянин.

- Вибачте, панночко…

Повзрослевшая девушка,  с улыбкой глядя на мужчину,  не дала ему дальше продолжить. « Спасибо, друг мой, за урок. Мы это уже проходили!» - сказала она своему давнему обидчику.

Некоторое изумление появилось на лице мужчины. Он, конечно, ее не вспомнил: шутка ли сказать, скольким людям за эти годы он успел рассказать свою душещипательную историю. Девушка обошла его, остановившегося в  недоумении, и пошла своей дорогой, не испытывая при этом ничего, кроме сострадания к  этому опустившемуся человеку. Вероятно, все-таки прав тот, кто сказал  когда-то  впервые: “Кто-то привносит в нашу жизнь любовь, а кто-то жизненный опыт».